Благословенный Господь сказал: Ты скорбишь о тех, о ком не следует скорбеть, и всё же произносишь слова мудрости. Но мудрые не скорбят ни о живых, ни о мёртвых.

Благословенный Господь сказал: Ты скорбишь о тех, кто не достоин скорби, и всё же произносишь слова мудрости. Но мудрые не скорбят ни об ушедших, ни о тех, кто ещё не ушёл. **Комментарий:** Скорбь возникает в человеке тогда, когда он создаёт разделение среди существ и объектов мира, думая: «Это — мои, а это — не мои; это — мои родственники, а это — не мои родственники; это принадлежит моей варне, а это — не принадлежит моей варне; это относится к моей ашраме, а это — не относится к моей ашраме; это — на моей стороне, а это — не на моей стороне». К тем, кого мы считаем своими, развиваются привязанность, желание, affection и цепляние. Из этих самых привязанностей, желаний и т.д. возникают скорбь, тревога, страх, волнение, беспокойство, тоска и другие пороки. Нет такого порока или несчастья, которое не возникало бы из привязанности, желания и т.д. — таков принцип. В «Гите» Дхритараштра сначала спросил, что сделали его сыновья и сыновья Панду на поле битвы. Хотя Пандавы относились к Дхритараштре с ещё большим почтением, чем к собственному отцу, в уме Дхритараштры была привязанность к своим сыновьям. Поэтому у него была дискриминационная предвзятость по отношению к своим сыновьям и Пандавам, мысль: «Это — мои, а это — не мои». Та же привязанность, что была у Дхритараштры, возникла и у Арджуны. Однако привязанность Арджуны не была такой же, как у Дхритараштры. У Арджуны не было пристрастности, которая была у Дхритараштры; поэтому он назвал всех своими родственниками — «узрев этих родственников» (1.28) — и также назвал Дурьодхану и других своими родственниками — «ибо как можем мы быть счастливы, о Мадхава, убив своих родственников?» (1.37). Смысл в том, что у Арджуны была привязанность ко всем членам династии Куру, и именно из-за этой привязанности он скорбел при мысли об их смерти. Чтобы устранить эту скорбь, Господь дал Арджуне наставления «Гиты», которые начинаются с этого одиннадцатого стиха. В конце Господь объявит эту самую скорбь неуместной, сказав: «Прибегни ко Мне одному; не скорби» — «не скорби» (18.66). Причина в том, что скорбь возникает только от прибегания к миру, а через исключительное прибегание ко Мне все твои скорби, тревоги и т.д. будут уничтожены. «Ты скорбишь о тех, кто не достоин скорби» — Во всём мире есть только две вещи: вечное (сат) и невечное (асат), воплощённая душа (шарири) и тело (шарира). Из этих двух воплощённая душа неразрушима, а тело разрушимо. Оба не достойны скорби. Неразрушимое никогда не погибает; поэтому скорбеть о нём совершенно неуместно. Разрушимое обречено на гибель; оно не остаётся в устойчивой форме даже на мгновение; поэтому скорбеть о нём также неуместно. Смысл в том, что скорбь не может быть оправдана ни ради души, ни ради тел. Единственная причина возникновения скорби — неведение (глупость). Какая бы ситуация ни возникала перед человеком в форме рождения-смерти, приобретения-потери и т.д., она является плодом прарабдхи, т.е. его собственных прошлых действий. Скорбеть об этой благоприятной или неблагоприятной ситуации, становиться счастливым или печальным — это чистая глупость. Причина в том, что будь ситуация благоприятной или неблагоприятной, у неё есть начало и конец — то есть, этой ситуации не было прежде и не останется в конце. То, чего нет в начале и в конце, не устойчиво даже на мгновение в середине. Если бы оно было устойчиво, как могло бы погибнуть? А если оно погибает, как может быть устойчивым? Радоваться или скорбеть о такой мгновенно гибнущей благоприятной или неблагоприятной ситуации, становиться счастливым или печальным — это лишь глупость. «И всё же произносишь слова мудрости» — С одной стороны, ты произносишь слова мудрости, а с другой стороны, ты также скорбишь. Поэтому ты лишь делаешь утверждения. В действительности ты не мудр; потому что те, кто мудры, никогда ни о ком не скорбят. С уничтожением семьи будет уничтожена семейная дхарма. С уничтожением дхармы женщины станут развращёнными, что приведёт к смешению варн. Это смешение приведёт губителей семьи и их семью в ад. Из-за неполучения пинды и воды их предки также падут — даже из твоих слов мудрости доказывается, что тело бренно, а душа неразрушима. Если бы само тело было неразрушимо, не было бы страха, что губители семьи и семья отправятся в ад, не было бы тревоги о падении предков. Если ты тревожишься о семье и предках, если ты боишься их падения, то это доказывает, что тело бренно, а душа, пребывающая в нём, вечна. Поэтому твоя скорбь об уничтожении тел неуместна. «Об ушедших и о тех, кто ещё не ушёл» — Разделение тела и праны неизбежно для всех. Для некоторых разделение тела и праны уже произошло, а для некоторых ещё предстоит произойти. Поэтому не следует скорбеть о них. Скорбь, которую ты выразил, — твоя ошибка. Скорбеть об умерших — великая ошибка. Причина в том, что скорбь об умерших существах причиняет этим существам страдание. Подобно тому, как пинда и вода, предложенные для усопшего, достигают его в ином мире, так же слизь и слёзы, пролитые об усопшем, должны быть беспомощно потреблены усопшей душой (Прим. стр. 48). Не следует скорбеть даже о тех, кто ещё жив. Для них следует обеспечить заботу и пропитание, сделать необходимые приготовления. Никогда не должно быть тревоги-скорби о том, что с ними будет! Как они будут содержаться! Кто поможет им! и т.д.; потому что в тревоге и скорби нет пользы. Ослабление моих членов, пересыхание моего рта и т.д. — коренная причина возникновения этих волнений — отождествление себя с телом. Причина в том, что через отождествление с телом возникает чувство принадлежности с теми, кто питает и поддерживает тело, и именно из-за этого чувства принадлежности тревога-скорбь возникает в уме Арджуны при мысли о гибели его родственников, и именно из этой тревоги-скорби вышеупомянутые волнения проявляются в теле Арджуны. Здесь Господь указал скорбь как об «ушедших», так и о «не ушедших» в качестве причины. Те, чья прана ушла, — «ушедшие», а те, чья прана не ушла, — «не ушедшие». «Предки падают из-за неполучения пинды и воды» (1.42) — это тревога Арджуны об «ушедших». А «Те, для кого мы желаем царства, наслаждений и удовольствий, стоят в битве, оставив надежду на жизнь и богатство» (1.33) — это тревога Арджуны о «не ушедших». Следовательно, обе эти тревоги возникают относительно тела; поэтому эти две тревоги по сути едины. Причина в том, что и «ушедшие», и «не ушедшие» — бренные. И для «ушедших», и для «не ушедших» исполнение своего долга не является предметом для тревоги. Для «ушедших» — предложение пинды и воды, совершение шраддхи и тарпаны — это долг; а для «не ушедших» — приготовления, обеспечение пропитанием — это долг. Долг не является предметом для тревоги; скорее, он является предметом для размышления. Из размышления понимается долг, а из тревоги размышление разрушается. «Мудрые не скорбят» — Интеллект, наделённый различением между вечным и невечным, называется «панда». Те, в ком эта «панда» полностью развита, т.е. те, кто ясно различает между вечным и невечным, являются мудрыми. В таких мудрых людях нет скорби относительно вечного и невечного; потому что принятие вечного как вечного не вызывает скорби, а принятие невечного как невечного не вызывает скорби. Атман по природе вечен, а изменчивое тело по природе невечно. Скорбь возникает только от принятия невечного за вечное, т.е. скорбь возникает из представления, что эти тела и т.д. должны оставаться такими, как есть, что они не должны умирать. Относительно вечного никогда не бывает никакой тревоги или скорби. **Связь:** Чтобы разрешить сомнение, почему скорбеть о вечном принципе неуместно, произносятся следующие два стиха.