Моя природа поражена пороком сострадания, и мой ум смущён относительно долга. Я спрашиваю Тебя: скажи мне определённо, что будет благом для меня. Я Твой ученик; наставь меня, ищущего прибежища в Тебе.

2.7 Мое сердце подавлено изъяном жалости; мой ум смущен относительно моего долга. Я спрашиваю Тебя: скажи мне решительно, что для меня благо. Я Твой ученик. Наставь меня, нашедшего прибежище в Тебе. Значение слов: «कार्पण्यदोषोपहतस्वभावः» означает природу, подавленную изъяном жалости. «पृच्छामि» означает «я спрашиваю», «त्वाम्» означает «Тебя», «धर्मसंमूढचेताः» относится к уму, смущенному относительно долга, «यत्» означает «то, что», «श्रेयः» означает «благо», «स्यात्» означает «может быть», «निश्चितम्» означает «решительно», «ब्रूहि» означает «скажи», «तत्» означает «то», «मे» означает «для меня», «शिष्यः» означает «ученик», «ते» означает «Твой», «अहम्» означает «я», «शाधि» означает «наставь», «माम्» означает «меня», «त्वाम्» означает «Тебя» и «प्रपन्नम्» означает «нашедший прибежище».

2.7. Комментарий: «kārpaṇyadoṣopahatasvabhāvaḥ pṛcchāmi tvāṁ dharmasammūḍhacetāḥ» — Хотя Арджуна и не считал в уме полный отказ от битвы наивысшим путём, однако, желая избежать греха, он не видел иного выхода, кроме как воздержаться от сражения. Поэтому он пожелал отступить от битвы и считал это отступление добродетелью, а не проявлением малодушия. Но когда Господь назвал отступление Арджуны малодушием и мелочной слабостью сердца, то из этих недвусмысленных слов Господа Арджуна ощутил, что отказ от битвы для меня неподобающ. Это и вправду род малодушия, совершенно чуждый моей природе, ибо в моей природе кшатрия нет ни мягкотелости, ни бегства (обращения спины). Так, приняв указанную Господом слабость как присутствующую в нём самом, Арджуна говорит Господу: Во-первых, из-за порока малодушия моя природа кшатрия оказалась, так сказать, подавлена; а во-вторых, я не способен решить что-либо относительно дхармы своим разумом. Мой разум настолько помрачился, что в отношении дхармы он совсем не функционирует. В третьем стихе Господь ясно повелел Арджуне: «Оставив малодушную слабость сердца, восстань для битвы». Из этого у Арджуны не должно было оставаться сомнений относительно дхармы (долга). Однако причина сохранившегося сомнения в том, что, с одной стороны, уничтожение рода и убийство почитаемых старцев в битве предстаёт как адхарма (грех), а с другой — сражение видится как дхарма кшатрия. Таким образом, видя своих родичей, он не должен сражаться, а с точки зрения дхармы кшатрия — должен сражаться; зажатый между этими двумя [противоположностями], Арджуна впал в нравственную дилемму. Его разум запутался в определении дхармы. В таком состоянии, чтобы получить решение вопроса «В чём моя конкретная обязанность в это время? Какова моя дхарма?» — он спрашивает Господа. «yacchreyaḥ syānniścitaṁ brūhi tanme» — Во втором стихе этой же главы Господь сказал, что ты, отступающий от битвы из-за малодушия, это твоё поведение есть «anāryajuṣṭa», то есть так не ведут себя благородные; они поступают лишь в том, что ведёт к их благу. Услышав это, Арджуне пришло на ум, что и мне следует делать то, что делают благородные. Так в сознании Арджуны пробудилось желание собственного блага, и с этим он спрашивает Господа о своём благе: «Скажи мне то, что приведёт к моему несомненному благу». То, что в сердце Арджуны есть смятение (вишада) и теперь здесь он вопрошает о своём благе, доказывает, что если человек остаётся доволен тем состоянием, в котором пребывает, пробуждение к его истинному предназначению в нём не происходит. Пробуждение к подлинной цели — благу — случается лишь тогда, когда человек становится неудовлетворённым своим нынешним состоянием, не может в нём оставаться. «śiṣyaste'ham» — Спросив о своём благе, в уме Арджуны возникло чувство, что вопрос о благе задают Гуру, а не возничему. С этим чувство того, что он — господин возничего, которое было в уме Арджуны и благодаря которому он приказывал Господу: «О Ачьюта! Поставь мою колесницу между двумя армиями», — это чувство исчезает, и чтобы спросить о своём благе, Арджуна становится учеником Господа и говорит: «О Господь! Я — твой ученик, я готов получить наставление, поведай мне о моём благе». «śādhi māṁ tvāṁ prapannam» — Гуру непременно даст наставление, передаст знание о неведомом пути, даст полное освещение, полностью всё разъяснит, но ученику самому придётся идти по пути. Ученику самому придётся осуществить своё благо. Я не желаю, чтобы Господь дал наставление, а я его исполнил; ибо это не осуществит мою цель. Поэтому зачем мне оставлять ответственность за своё благо на себе? Почему бы не возложить её целиком на Гуру! Подобно тому как младенец, зависящий лишь от материнского молока, заболев, для исцеления требует, чтобы лекарство приняла сама мать, а не младенец. Так же, если и я полностью приму прибежище в одном лишь Гуру, стану всецело зависеть от Гуру, то полная ответственность за моё благо ляжет на одного Гуру, сам Гуру должен будет осуществить моё благо — с этим чувством Арджуна говорит: «Я предался тебе, наставь меня». Здесь Арджуна говорит о принятии прибежища у Господа словами «tvāṁ prapannam», но в действительности он ещё не принял полного прибежища. Если бы он принял полное прибежище, то его слова «śādhi mām» «наставь меня» были бы неуместны; ибо, приняв полное прибежище, у ученика не остаётся собственного долга. Во-вторых, позже, в девятом стихе, Арджуна скажет: «Я не буду сражаться» — «na yotsye». Это утверждение Арджуны также противоречит полной самоотдаче. Причина в том, что после предания себя вопрос «Сражаться мне или не сражаться; что мне делать и чего не делать» — вообще не остаётся. Он даже не знает, что заставит его делать дающий прибежище, а что нет. Остаётся лишь одно чувство: теперь что бы ни велел мне делающий прибежище, только то я и буду делать. Чтобы устранить этот недостаток в Арджуне, позже Господу пришлось сказать «māmekaṁ śaraṇaṁ vraja» (18.66) «Прими прибежище во Мне одном». Тогда и Арджуна, сказав «kariṣye vacanaṁ tava» (18.73) «Я буду действовать согласно Твоему слову», принял полное предание. В этом стихе Арджуна сказал четыре вещи — (1) «kārpaṇyadoṣo... dharmasammūḍhacetāḥ» (2) «yacchreyaḥ syānniścitaṁ brūhi tanme» (3) «śiṣyaste'ham» (4) «śādhi māṁ tvāṁ prapannam». Среди них в первом вопросе Арджуна спрашивает о дхарме, во втором он молит о своём благе, в третьем он становится учеником, а в четвёртом принимает прибежище. Теперь, рассматривая эти четыре аспекта: в первом тот, у кого спрашивают, свободен сказать или не сказать. Во втором, для того, к кому взывают с мольбой, сказать становится долгом. В третьем, для Гуру, чьим учеником становятся, на него ложится особая ответственность указать ученику путь к благу. В четвёртом, для дающего прибежище, в ком ищут прибежища, он обязательно должен освободить предавшегося, то есть сам дающий прибежище должен стремиться к его освобождению. Связь — В предыдущем стихе Арджуна принимает прибежище у Господа, но ему приходит на ум, что наклонность Господа лишь к тому, чтобы заставить его сражаться, но я не считаю сражение праведным для себя. Подобно тому как Он ранее повелел «uttiṣṭha» для битвы, так же Он может и теперь повелеть сражаться. Во-вторых, возможно, я не полностью изложил Господу чувства своего сердца. С этими мыслями Арджуна в следующем стихе ясно описывает состояние своего сердца в пользу отказа от сражения.